ЧУЯ-РАЛЛИ - клуб профессионалов и любителей рафтинга

Категории раздела

Михаил Колчевников [3]
Они были первыми. [1]

География сайта

Наш опрос

Как вы относитесь к строительству каскада ГЭС на Чуе
Всего ответов: 189

Мини-чат

Каталог статей

Главная » Статьи » Воспоминания » Михаил Колчевников

Мишкины байки

Эти истории сочинил М.Ю.Колчевников, а я их опубликовал где-то в годах 2003-2004 в новокузнецкой газете «Губернские ведомости» (сейчас не издаётся). Как и где договаривались насчёт публикаций, не помню. Скорее всего на Чуе одним из первомайских дней. После он тексты мне сбросил по эл. почте. Ну, и пошли они в дело. 
Миша говорил, что у него полно этих историй. Я сказал, давай, мол, выдавай порцайками, чего от народа такое добро таить. Но вышло только два «транша» баек – у Колячевникова «грохнулся» компьютер. Ну, а восстанавливать тексты, видно, было лень. 
Посылаю в том виде, в каком я их предлагал газете.

Василий Попок
май, 2010


МИШКИНЫ БАЙКИ

Об авторе. Он — заслуженный мастер спорта РФ, чемпион России 1974 года, руководитель многих спортивных первопрохождений отечественных рек, мировой авторитет — организатор, к примеру, легендарного международного фестиваля водников на алтайской реке Чуе 1989 года, где Михаил Колчевников и американец Джиб Элисон собрали спортсменов шестнадцати стран — от известных тогда только из газет Швейцарии и США, до вовсе экзотических Новой Зеландии и Непала с Коста-Рикой. 

Прежде славы, однако, были путешествия по родной земле, которым поначалу отдавались студенческие каникулы, позже — отпуска, а потом это стало профессией: барнаульская фирма «Алтур», которой руководит Колчевников, известна далеко-далеко организацией туров класса «экстрим» по Горному Алтаю. 
Известно, что любой выход в неизведанные места связан с приключениями. Иногда опасными, а иногда просто забавными — никто, кроме туристов, не умеет так заразительно смеяться и «травить» разные истории. Сегодня — первая из «Мишкиных баек». 
Василий ПОПОК. 



ШТАНЫ

У нашего приятеля и туриста-водника Шуры были замечательные походные штаны: мягкие и по-шерстяному теплые. Такие светло-синие штаны были частью костюма, который выдавался спортсменам-разрядникам и который назывался почему-то «олимпийским». Наверное, такие костюмы носила олимпийская команда СССР. 
«Олимпийский» костюм нельзя было найти в магазине — его во времена нашей молодости именно «выдавали». Впрочем, как и многое другое. 


Для Шуры эти штаны были талисманом — он брал их во все свои походы, водные и неводные. Туристская жизнь нелегка и ее невзгоды сильно отразились на штанах, но Шура не изменял им, а только штопал прорехи. 


Однако пришло время, когда штопка уже не помогала и он стал накладывать на них заплатки и заплаты. Штаны на коленях и заднице украсились пузырями всех оттенков голубого и синего цвета, стали раза в три тяжелей, но, несмотря на полное отсутствие товарного вида, не утратили значения талисмана и, самое главное, своей теплоты. 
В то далекое время быть в тепле было очень важно, мы еще не дожили до гидрокостюмов и от переохлаждения нас спасала только одежда. А в шерстяных «олимпийских», даже мокрых, было тепло.


Трусы и плавки мы отвергали за отсутствием такого функционально важного качества. Они не грели, а сохли долго. Ложиться в мокром было противно — мы и не ложились. Запасное хлопчато-бумажное белье заменяло все. 


В тот раз мы пошли на Китой — саянскую «шестерку», там был пеший подход с перевалом и мы для облегчения взяли с собой не палатки, а тент из полиэтиленовой пленки. 


Худо-бедно, но мы добрались с неподъемными рюкзаками через перевал до реки. Туристы-водники придумали свою классификацию рюкзаков: до 25 кг — легкий, до 35 кг — средний, до 45 кг — тяжелый, выше 45 — один хрен тяжелый. Вот с такими рюкзаками мы и шли через перевал. 


Река — это хорошо. Это значит, уже не будет хрустеть спина, не врежутся в плечи лямки рюкзака, уширенные голенищами от валенок, не будут вечером подрагивать ноги в коленках, и ты не будешь тихо размышлять про себя о тяжелой доле ломовой лошади. 
Мы собрали катамараны и плот и поплыли по реке. Пороги сначала были не очень сложные, река красивой, рыбалка замечательной. Все очень хорошо складывалось. 
Мы быстро добрались до каньона «Моткины щеки» — самого сложного участка на реке. Место на стоянке было удобным — его обжило множество туристских групп: готовое костровище, лавки из бревен для вечерних посиделок. Отсюда уходили на разведку порогов, отсюда кое-кто стартовал в каскад, а большинство начинало длинный обнос до реки Моткин-Гол. 


По имени этой речки-притока и был назван каньон, а не по имени какого-то там (или какой-то) Мотьки, как думали некоторые. 


Мы расположились по-хозяйски, со вкусом, натянули между двух деревьев тент и веревку для сушки одежды. Женька-«Шорец» набил кедровых шишек и бросил их в угли костра, а я с другим Женькой наловил хариусов и поджарил их. Настроение было приподнятым — как всегда перед чем-нибудь необычным, давно ожидаемым. Но в то же время и благодушным — все шло хорошо да и ужин удался. Мы перешли уже к шишкам и чаю, как вдруг подплыла еще одна группа. Они, конечно, были несколько разочарованы — место занято. Но мы им предложили воспользоваться готовым костром, угостили чаем и жареным хариусом и обстановка потеплела. 


Это оказались ребята из Москвы. Не только, впрочем, ребята, но и девчата. А наша группа была чисто мужской и невольно сразу все оживились и подтянулись к костру. «Шорец» предложил симпатичной (а какой еще она могла быть через десять дней отсутствия женского пола) москвичке Гале кедровую шишку и та с удовольствие стала ее щелкать в ожидании ужина, который уже готовили их дежурные. 
И тут Галя внезапно спрашивает: 
— А где вы шишки взяли? 
Все замерли — вокруг густой кедрач, как его не заметить? А «Шорец», который сидел, подпирая ствол кедра, на который два часа тому лазил, не моргнув глазом ответил: 
— Видишь, ли, мы с Алтая, вот оттуда и привезли, у нас там их много. 
Девушка не удивилась. Поверила. Хотелось рассказать, что и жареный хариус тоже с Алтая, но никто не рискнул. «Шорец», впрочем, бодро стал «вешать лапшу» про пороги, про Алтай, про природу и прочее. 
И тут Галю позвали ужинать. Мы переместились под свой тент, чтоб не мешать группе, только Шура с кружкой чая как-то незаметно подтянулся к москвичам и повел беседу. 
Парни быстро поели и пошли хлопотать около катамаранов, а девушки устроились на отдых. С ними присел Шура. Вдруг кто-то наблюдательный заметил: 
— А Шура-то баки вкручивает москвичке! 
Все повернулись посмотреть: действительно Шура, сидя на корточках перед Галей что-то оживленно ей рассказывал, а девушка, посматривала на него, слушала и улыбалась. Кто-то с завистью в голосе сказал: 
— Во дает, самец! 
Шура на корточках в самом деле походил на токующего глухаря: то наклонял вперед голову, то поворачивался боком, то, как крыльями, разводил руками. Его голос журчал и рассыпался в смехе. Так продолжалось долго, мы уже начали засыпать, когда к нам пришел все еще радостно взъерошенный Шура и сообщил: 
— Галя-то ничего девчонка, соображает… 
Тут «Шорец» внимательно посмотрел на опять присевшего на корточки Шуру и сказал: 
— Шура, тебе обязательно надо зашить мотню у штанов. 

… На следующее утро Шура, не глядя в сторону Гали, накладывал очередную заплатку на свои многострадальные «олимпийские» штаны. 


Михаил КОЛЧЕВНИКОВ.


SONY 

Уважаемым читателям предлагается продолжение «Мишкиных баек» — то есть рассказов мэтра отечественного водного туризма, заслуженного мастера спорта, руководителя всемирно известной барнаульской турфирмы «Алтур» Михаила Колчевникова. 
После первой публикации мне сказала одна интеллигентная читательница, мол, юмор у вас, туристов, какой-то «специфический». Должен был с нею согласиться: невинным гимназисткам и дамам полусвета наш сугубо мужской и где-то даже мужицкий юморок покажется малость грубоватым и, возможно, в некоей мере «физиологичным» или, по-умному выражаясь, раблезианским. Но что поделаешь, мы не интеллектуалы-англичане, где все так тонко, что почти что не заметно. Это, как говорил Иван Денисович из солженицынской повести, «смефуечки». Добавлю, что это «смефуечки» физически и морально здоровых людей, которым отнюдь не чужды простые радости бытия — они им и предаются с бодрой радостью не уставших от жизни молодых волчат. 

Василий ПОПОК.


В комнате на разбитом донельзя магнитофоне «Яуза» крутилась пленка и Высоцкий пел о горах, лучше которых могут быть только горы. 

Мы были студентами и, следовательно, романтиками без денег. Как романтиков нас тянуло в неизведанные края и дали, а отсутствие денег сильно мешало воплощению в жизнь наших порывов. 

В результате сложения этих двух обстоятельств мы темной ночью загрузились на узловой станции Тайга на открытую платформу товарняка, направляющегося, по словам машиниста, на восток. 

У нас была брезентовая палатка, были байковые одеяла, изъятые из общаги, а главное уверенность, что через три тысячи километров мы окажемся в городе с волнующим названием Чита. 

На первых порах нам сильно везло! Хотя платформа оказалось потому пустой, что стояла перед спецвагоном, в котором везли боевую стратегическую ракету. Других бы вмиг согнали, посчитав за шпионов, но мы подружились с охраной и их шеф защищал нас на станциях от милиционеров и железнодорожников. 

Все было хорошо: пейзаж за платформой регулярно обновлялся, товарняк останавливался на станциях с волнующими названиями: Зима, Половинка. Мы увидели Байкал, который был сильно похож на голубое небо и убедительно иллюстрировал тот факт, что Земля похожа на шар. 

Плохо было только одно: свежий воздух, который нас обдувал, приносил еще и копоть от паровозов и тепловозов. Копоть имела свойство прилипать к любым плоскостям и поверхностям, которых на открытой платформе было множество, да и мы сами, как выяснилось, состояли из одних поверхностей второго порядка. 

Поэтому на редких остановках мы выходили за продуктами (это был в основном хлеб) вдвоем, так как у железнодорожных милиционеров при виде кого-нибудь из нас возникал вполне резонный вопрос: 

— Что это за негр расхаживает по перрону сибирской станции? 
Выяснение расвовой принадлежности и сопуствующие вопросы о социальном положении были чреваты отставанием от столь полюбившейся нам платформы. 
Так мы потеряли Серегу, но он догнал нас на пассажирских поездах и электричках на следующей узловой станции. Его рассказы об ужасах передвижения на цивильных видах железнодорожного транспорта заставили нас еще сильней привязаться к родной платформе. 

Итак, через четыре дня мы оказались в загадочном городе Чита. С болью мы покинули любимую платформу, быт на которой был так хорошо устроен. Позвонив нашему однокашнику, мы получили указания, как добраться до его квартиры, которая оказалась неподалеку, в центре, — а где же еще жить сыну генерала. Правда, при виде знакомой «хрущевской» пятиэтажки, мы слегка удивились, но планировка четырехкомнатной квартиры внутри нас вполне устроила. 

Мы поняли, что на свете есть «хрущобы» и ХРУЩОБЫ. 

Генеральский сын Витя, по кличке Дед, нас радостно встретил. А с ним был другой наш приятель, чье казачье происхождение и деньги родителей не позволяли ему перемещаться по просторам нашей родины на открытой платформе. 
Встреча была радостной, особенно нам понравилась генеральская ванна с горячей водой и генеральская же еда. Наш сон был глубок и безмятежен. 

Утром Дед сообщил, что сейчас мы поедем за продуктами на машине, а затем в штаб Забайкальского военного округа для снятия схемы нашего маршрута со «штабной секретной» карты. И еще Дед не удержался от хвастовства и показал нам презенты от отца-генерала сыну-студенту, успешно одолевшему первый курс. Презенты впечатляли: костюм в скромную и элегантную полосочку из Англии, кожаный портфель с кучей отделов из Чехословакии, немыслимая шариковая ручка со стержнями всех цветов и, о Чудо, японский магнитофон фирмы «Sony», который легко умещался в чешском портфеле. Качество звука это маленькой коробочки восхищало, такое было не под силу отечественным стеремагнитофонам, которые к тому же можно было переносить только вдвоем. 
Раздался гудок за окном, оборвав наши восторги по поводу японского чуда и мы, захватив мешочки, авоськи, рюкзаки, побежали вниз к машине. Как сказали бы сейчас, у нас «выпали шары» — у подъезда стояло что-то черное и блестящее. Дед пояснил нам, что это папина машина, которая называется «Чайка», и мы поедем на ней за продуктами. Не каждому в то время приходилось покупать тушенку, сухари, спички на «Чайке», ведь даже начальникам областного масштаба полагалась только черная «Волга». 

Все было хорошо в этот день: светило солнце, мягко урчала машина, продукты были в нужном нам ассортименте, была и секретная карта-двухкилометровка, с которой мы сняли копию, в то время как полковник из штаба делал вид, что ничего не видит. А после генеральского обеда Дед познакомил нас со своими одноклассницами, которые должны были быть нашими гидами по Чите на этот вечер. Он же собирался в театр со своим другом, завзятым театралом. Дед оделся в костюм в элегантную полосочку, взял чешский портфель, положил туда японский магнитофон, чтобы записать спектакль, и обалденную руку, видимо, чтоб отмечать в программке, кто выступает. 
Мы ему не завидовали, так как, во-первых, не были завзятыми театралами, а во-вторых одноклассницы были очень себе ничего и в таких легких платьях, которые так просвечивали на солнце, что… Ну, вы сами можете догадаться — какой уж тут театр… 

Вернулись мы очень поздно — очень интересный оказался город Чита. Дед тревожно, но крепко спал, а его родители отбыли на генеральскую дачу. 
Перекусив тем, что бог послал и дало Министерство обороны, мы тоже улеглись спать, перед сном обменявшись впечатлениями о городе Чите, его жителях и жительницах. 
Утром нас разбудило ворчанье (вот откуда кличка Деда), он что-то делал в ванне, кряхтел и сопел. Нас сильно удивила представшая перед глазами картина: в ванне, наполненной мутной и дурно пахнущей жидкостью, плавал чешский портфель, в руках Дед держал японское чудо, из которого вытекала эта жидкость. В ответ на наши вопросы Дед поведал грустную историю о театральном вечере.
Труппа Мариинского театра, гастролировавшая по сибирским городам, давала спектакль — типичную сборную «солянку». Дедовский друг — курсант военного училища, с трудом достал два билета и попросил не опаздывать. Дед приехал заранее. Время еще было и они начали рассказывать друг другу о своей жизни и учебе. Как театрал театралу, друг предложил Деду по рюмочке коньяка. Дед, как истинный театрал, поддержал предложение, причем нормально поддержал — когда они отправились в театр, у них внутри приятно булькало по бутылке армянского коньяка. 

Театр, как известно, начинается с вешалки, но не заканчивается ею, потому что в театре еще есть буфет — обязательная составляющая собственно театра, особенно в центре военного округа. После первого отделения (а может и вместо него — тут Дед был не уверен) они встретили у буфета своих знакомых, беседа же с театралами, как всем известно, просто невозможна без бокала шампанского. Когда они услышали третий звонок, то заняли свои места в партере, чтобы прикоснуться к миру прекрасного. Но летняя жара и плохая вентиляция сделали свое черное дело — приятелю стало плохо и его вывели. От плохой вентиляции и плохого запаха скоро стало плохо и Деду, но он не захотел позорно расставаться с миром прекрасного, к тому же у него был чешский портфель, и когда ему становилось совсем плохо, он открывал портфель, а затем быстро его закрывал, так что никто ничего такого не заметил. И Деда не вывели — он досмотрел спектакль, а по возвращении домой бросил портфель со всем содержимым в ванну, напустив туда воды, 
Больше всего его огорчало, что случившееся может не понравиться отцу-генералу, ведь он отбил магнитофон у самого командующего, который тоже положил глаз на японское чудо, — и вот тебе. Мы прониклись огорчением нашего товарища и помогли ему вымыть чешский портфель и японский магнитофон. Затем все эти замечательные вещи были выставлены на ветерок обсыхать. Дед при этом нервно посматривал на часы — скоро должны подъехать родители, и придумывал различные приемлемые для отца версии случившегося. Портфель, который принял на себя основной удар, по мере высыхания выглядел все лучше и лучше и, наконец, приобрел первоначальный вид. Это прибавило нам смелости и, осмотрев магнитофон на предмет наличия в нем влаги, мы включили его. 

О, Японский Бог! Он работал. Не только работал, но и воспроизводил запись спектакля, правда, не всего, так как часть спектакля Дед не записал, будучи растревожен треволнениями своего друга и плохой вентиляцией. Но магнитофон, повторяю, работал. 
Дед с гордостью, как будто он сам из страны сакуры, самураев и камикадзе, сказал: «Вот настоящее японское качество, разве какой-нибудь советский магнитофон такое бы выдержал?». 
На что Серега резонно заметил: «Если это был бы наш магнитофон, он бы в портфель не влез». 
Есть все-таки хорошие качества и у нашей продукции! 


Михаил КОЛЧЕВНИКОВ.


 
Категория: Михаил Колчевников | Добавил: sib46 (17.05.2010) | Автор: Василий Попок
Просмотров: 1643 | Теги: Василий Попок, Байки, Михаил Колчевников | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Форма входа

Поиск

Друзья сайта


  • На правах рекламы


  • Статистика


    Яндекс.Метрика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Сегодня были

    Корзина

    Ваша корзина пуста