ЧУЯ-РАЛЛИ - клуб профессионалов и любителей рафтинга

География сайта

Наш опрос

Как вы относитесь к строительству каскада ГЭС на Чуе
Всего ответов: 190

Мини-чат

Глава 4. Город вечного праздника (начало)

В 1980 году я вернулся в город моего детства Барнаул. Кроме чемодана, набитого всякой житейской ерундой, у меня было две вещи, которые и определили мою дальнейшую судьбу. Во-первых я имел  устную договоренность о работе в Алтайском научно-исследовательском институте технологии машиностроения (АНИТИМ). Во-вторых - в кармане моего пиджака лежал драгоценный клочок бумаги – рекомендательное письмо от гляциолога Сергея Харламова.

Серёжа - до того, как приехать работать в Томский университет, жил в Барнауле и был участником в команде Колчевникова. В своём послании он написал:

«Миша, прими его в свою А%! Твой Викентиевич.»

Полагая, что загадочное «А%» означает «Компания алкоголиков», я сунул в карман бутылку водки и направился на ближайшее заседание Барнаульского Клуба Туристов.
 
В восьмидесятые годы самодеятельные туристы собирались по понедельникам в здании Краевого совета по туризму и экскурсиям на площади «Спартак». В двух комнатах, коридоре, на улице и, почему-то у туалета, деловито толпилась обветренная и давно не стриженая публика, напоминающая популярных в те времена геологов-романтиков.

Колчевников сидел за столом в дальней комнате и изредка поддакивал кудрявому хлопчику с пронзительными голубыми глазами и пшеничными чапаевскими усами. Хлопчик яростно спорил  о чём-то с высокой статной дивчиной, время от времени кидая перед ней свою лыжную  шапочку. Мне показалось, что хлопчик вымогает у дивчины деньги, а она – ни в какую!

Позднее я узнал, что дивчина та была - Галина Пантюхова - штатный инструктор Краевого совета, выделенный для работы с самодеятельными туристами. А хлопчик – Валера Болотов - сподручный Колчевникова.

Скорее всего я стал невольным свидетелем неудачной попытки  выбить профсоюзные деньги на первопрохождение рек Кумир, Коргон или Самульта, к которым готовил молодёжь команды Колчевникова спортсмен-лыжник Болотов. По крайней мере момент для вручения послания с «далёкой прародины» был явно не самым удачным.
 
Колчевников прочёл текст и недоумённо уставился  на меня, то ли силясь понять, что означает загадочное «А%»;  то ли пытаясь вспомнить, кто такой «Викентиевич». 
Желая как-то прояснить ситуацию – я похлопал себя по оттопыренному карману с бутылкой и заговорщицки подмигнул.

  - А! Так ты из Томска! – наконец догадался Колчевников.
  - Да. Вот переехал в Барнаул.
  - Какой опыт?
  - Первый разряд по водному туризму. Руководство четвёркой - Саянский Казыр -  с прохождением нехоженых каньонов между Киштой и Прямым Казыром! – похвастался я, желая произвести  приятное впечатление.

Но первопроходец «Мажойского каскада» и чемпион СССР совсем не впечатлился.

  - И куда ты теперь? – видимо из вежливости  поинтересовался он.
  - В АНИТИМ – вяло ответил я, поняв, что для приёма в Колчевниковскую « А%» незаявленного первопрохождения не достаточно.
 
Но странное дело – при упоминании АНИТИМа Колчевников, Пантюхова посмотрели на меня уже с нескрываемым интересом, а усатый хлопчик восхищённо саданул шапкой о стол и заявил:
  - Ну, ты даёшь!
  - Да ладно! А что такого? – залепетал я, ничего не понимая.
  - Глянь, Беликов здесь? – попросил Колчевников.

Валера ловко вскочил на стол и устремил свой знаменитый горячий взор поверх толпы.
  - Юрий Фёдорович!  –  заорал  он голосом легендарного  комдива.  – Немедленно подойдите к инструкторскому столу!
Толпа расступилась и к столу подошёл  двухметровый атлет,  похожий на популярного французского актёра Ж. Депардье.

  - Вам на край по лыжному туризму руководитель водной четвёрки не нужен? А то – вот тут один в АНИТИМ устроился, - представил меня атлету Кочевников.  – А тебе, томич, повезло! В АНИТИМе   самая лучшая в городе секция туризма и, рекомендую!  –  её  бессменный  руководитель – пан спортсмен Беликов!
 
Сдав меня пану спортсмену, Михаил Юрьевич сунул лыжную шапочку в руку Болотову и показал ему пальцем на Пантюхову. Валера перевёл на неё свой горячий взор, и они продолжили дебаты.
  - Какие узлы знаешь? – спросил  Беликов, подозрительно поглядывая на мой оттопыренный карман.
  - «Прямой», «бабий», «булинь» и «штык». 
  - Не густо.
  - Чтобы связать  плот  -  хватает.  К тому же  –  бесконечный «штык» бесконечно надёжен! – просветил я пана спортсмена, не ведая, что он тоже имеет томское образование.
  - Твоя есть большой шутник из Томска – сердито сказал он.
  - Да! А что?  - печально  ответил  я, уже догадываясь, что и на край по лыжному туризму мне не попасть.
  - Да, то,  что шутников здесь и своих хватает.  По кончают  по десять  институтов, а «схватывающий» от «брам-шкотового» отличить не могут!  На лыжах-то хоть стоять можешь?
  - С палками – да,  -  я  с ужасом вспомнил сдачу норм ГТО по лыжам на втором курсе университета, когда без всякой подготовки пришлось проплестись 10 километров в двадцати пяти градусный  мороз. Иначе зачёта по физкультуре не поставили бы.
  - Куда устроился? – без особого интереса спросил Беликов. 
  - В отдел «Сварки взрывом»  -  рассеяно ответил  я, не ведая, что это как-то смягчит плохое впечатление, произведённое на пана спортсмена моим высшим образованием.
  - Повезло, самый толковый отдел! Ладно, поедешь в Тогулёнок. Завтра жди Честного Джека.

Я решил, что Честный Джек  – это что-то вроде Джек – пота - приза,  вручаемого паном спортсменом тем,  кто может отличить «схватывающий» от «брам-шкотового».  Но Честный Джек оказался  комсомольским активистом – Женей Ковалевским. Убедившись, что я встал на учёт в ВЛКСМ и заплатил взносы, он повёл меня на склад спортивного инвентаря, где Беликов выдал мне лесные лыжи. 

Пан спортсмен  сообщил, что пока я зачислен кандидатом в команду АНИТИМа и должен поехать на тренировочные сборы в салаирскую тайгу. Утром в субботу я сунул в карман  всё ту же бутылку  водки, вскинул на плечо лыжи и поспешил на электричку.

Мой опыт зимних походов заключался в холодной ночёвке в деревянном вагончике коровника в верховьях реки Тугояковка Томской области. Тогда один товарищ нарушил другую мудрость древних туристов – никогда не сушить обувь на костре – и сжёг мой лыжный ботинок. Мороз был страшный.  Пришлось надеть на ногу шерстяной носок этого товарища и целлофановый пакет.  Затем я прибинтовал бинтом лыжу к ноге и стремительно убежал на станцию, где моя нога в пакете вызывала нездоровый интерес граждан. Вот таких целлофановых пакетов мне и не хватило в салаирской тайге.

Тренировки проводились на склоне высоченной горы. Основной состав отрабатывал элементы соревновательных заданий. А я выпендривался перед девчонками из группы психологической поддержки.

Пол часа девчонки - в силу хорошего воспитания - терпели моё выпендривание, но потом неторопливым плугом начали спускаться. Не знакомый со столь надёжной техникой,  я помчался прямо вниз на параллельных лыжах. Однако, набрав довольно приличную  скорость,  воткнулся одной лыжей в снег и, кувыркнувшись, затих в сугробе.

Первым ко мне подъехал Беликов.
  - Что, скрученный перелом?- участливо спросил он.
  - Нет. Всё в порядке!- я встал на ноги перед подоспевшими девчонками и пытался через боль демонстрировать им свою прекрасную спортивную форму.
  - Жаль!  А  то бы отработали  «транспортировку  пострадавшего»!  –  окончательно разочаровался во мне пан спортсмен.

После ужина – в натопленной избе - Беликов играл на гитаре, а  девчонки  из группы психологической поддержки восхитительно пели бардовские песни.  Я – имевший счастье побывать на  Грушинском фестивале 1979 года - расчувствовался и закурил за печкой. Но прибежал пан спортсмен и выгнал меня курить на мороз.

Когда  на мороз по нужде вышел Честный Джек, я похлопал себя по оттопыренному карману и предложил погреться.  Джек в ужасе отпрянул обратно в избу.
  - Да ты что! Туристы не греются!  – зашептал он и захлопнул дверь, забыв – зачем выходил.
  - Чужой я на этом празднике жизни! – завыл я на луну и звёздное небо.

На следующий день тренировка на горе повторилась. Фактически  прямо с неё мы уселись в не отапливаемую электричку.

Все сняли с ног бахилы, переоделись в сухие свитера и опять запели бардовские песни.

А у меня не было бахил на ногах. До того дня я даже не знал об их существовании, а обуться в целлофановые пакеты как-то постеснялся. Вскоре растаявший снег промочил мои ноги и, я дрожал,  понимая, что, если не выпью немедленно водки, то получу крупозненькое. Так томские водники называли любую простуду – от насморка до пневмонии, -  которую можно было подхватить из-за мокрой одежды.
 
Пить водку одному в приличном обществе считалось признаком плохого воспитания. Поэтому я выбрал двух певуний, показавшихся мне наиболее компанейскими, и жестами пригласил их выйти со мной в тамбур – погреться.

Но певуньи меня неправильно поняли, стыдливо покраснели и переместились поближе к Беликову. Там они о чём-то шептались, время от времени показывая мне языки и фиги.

Я забоялся, что сейчас они наябедничают Беликову, и удалился в тамбур, гордо волоча за собой разболевшуюся ногу. Под песни Булата Окуджавы и Юрия Визбора я выл в окно на
луну и звёздное небо, пил из горла водку, курил вместо закуски отсыревшие сигареты и клялся – обратить этот непорочный город в разврат и стенания!
                            
Вот так мне посчастливилось попасть в одну из лучших секций туризма всех времен и народов, возглавляемую абсолютно лучшим паном спортсменом всех времён и народов - Юрием Фёдоровичем Беликовым!

Именно команда АНИТИМа выигрывала в те годы почти все городские и краевые соревнования по основным видам туризма.  Но если в лыжном, горном и пешеходном туризме анитимовцы соревновались с заводскими командами «Моторного», «Станкостроительного», «Ротора», то в технике водного туризма на реке Барнаулке соперником было колчевниковское детище – команда  «Спартак»,  возглавляемая чемпионом «Чуя – Ралли» - Валерием Болотовым.

И, что характерно, анитимовцы и их бивали! Во-первых – из-за  вопиющего пренебрежения «спартаковцев» колясочницами.  По этому Честный Джек или Коля Тарсуков с кем-нибудь из толковых певуний обязательно выигрывали соревнования смешанных экипажей байдарки и катамарана-2. Во-вторых – всё тот же Коля Тарсуков, Лёха Бородин и  Вова Шиповалов в различных сочетаниях выигрывали мужские байдарку и катамаран-2. 

Но, если в этих «во-первых и во-вторых» иногда бывали сбои, то «в-третьих» - не подводило никогда! В-третьих - «Агитбригада Алтайского научно-исследовательского института технологии машиностроения», состоящая из певуний, всегда выигрывала конкурс художественной самодеятельности!

Валера Болотов разбил вдребезги не одну лыжную шапочку, доказывая Колчевникову, что пение не является элементом техники водного туризма, но мудрый Михаил Юрьевич совершенно с этим не соглашался и отказывался исключать конкурс художественной самодеятельности из общекомандного зачёта. За это «Агитбригада» в своём творчестве обращалась к образу Михаила Юрьевича и воспевала  его в ораториях «Старый член Барнаульской МКК», «Созрела мысль в башке у дяди Миши», «И кричали в реке крокодилы» ...

Честный Джек, Лёха Бородин, певуньи Рая и Наташа постепенно составили Барнаульский костяк моей  группы. Володя Шиповалов позднее стал паном спортсменом Барнаульского Меланжевого комбината.

А вот – обладавший звериным чутьём воды  - Коля Тарсуков был одним из немногих оставшихся представителей цивилизации барнаульских туристов-водников, существовавшей в нашем городе до переезда в него томича Колчевникова. В семидесятые годы Коля сплавлялся в команде Геннадия Кезика.

Я пару раз видел этого – уже тогда былинного - героя.  Кезик был высоченный дядька с длинными  мощными руками,  будто специально предназначенными, чтобы ворочать гребью. Мне он показался не очень разговорчивым и очень суровым.

Возможно, суровость была вызвана тем, что я, - отнюдь, не высоченный дядька - пришёл просить у него материалы по реке Башкаус, и он сомневался, смогу ли я эффективно ворочать гребью в Нижнем Ущелье Башкауса своими,  отнюдь, не длинными и мощными руками. 

Само описание реки было тоже немногословным – типа: 
  - «Преп. .№ 144 – прошли по струе».

Для нас же прохождение Нижнего Ущелья Башкауса в дождевой паводок августа 1982 года осталось самым потрясающим жизненным эпизодом. Девять дней на грани жизни и смерти.

Обычно, описанием интересуется лишь руководитель группы и капитаны сплавных средств. Но в том походе - всех интересовало, что нас ждёт дальше – за следующим отвесным бомом. Особенно после того, как наши плот и катамаран – четвёрка не смогли зачалиться перед порогом Капкан и, буквально, упали в него, а затем и в порог «Мясорубка». После каждого ужина я читал вслух  отчёт  Сажнёва, принёсший его команде I место в чемпионате СССР.  А  перепуганные  Джек, Лёха, Рая и другие слушатели просили:
  – Почитай на ночь лучше Кезика – не так страшно!

Ещё Геннадий Кезик был известен – как персонаж литературного произведения, - посвященного освоению Катуни. Если верить автору, то,  будучи  новичком - чалящим, оставленным сторожить судно  во время  разведки, он – назло руководителю и прочим «старослужащим» группы - взял, да и отчалил и в одиночку прошёл  на плоту  пороги Тельдыкпень I и II.
 
Но наибольшее впечатление на современников произвело прохождение экипажем плота Г. Кезика порога – водопада «Сапожникова» на реке Аргут. Точнее - соответствующий эпизод из фильма, снятого  профессиональным  оператором.  Что бы кто бы потом не показал, - будь это хоть Индиана Джонс, падающий в рафте с самолёта - счастливчики, видевшие тот фильм, говорили:
  - М-да! не дурно, но Кезик в «Сапожникове»  - круче!

А вот наше знакомство с командой Миши Колчевникова произошло, можно сказать, в идеальной среде обитания для особей, прошедших естественный отбор в  Колчевниковскую «А%». В августе 1981
года место это находилось в Восточных Саянах – на реке Китой.

После первопрохождения второго водопада Верхних Щёк р. Китой, мы – гордые своим мужеством и мастерством –  не смогли причалить перед входом в остальные пороги ущелья и понеслись вперёд кормой вниз по течению.
 
Места вокруг были довольно дикие. Поэтому совершенно диким и противоестественным нам показалось, когда  на берегу появился бородатый курортник. То, что это - отдыхающий из какого-нибудь необозначенного в лоции профсоюзного санатория, следовало из его раздолбайского вида. Плетёнки на босу ногу, вытянутое в коленках трико, носовой платок на голове, удочка на плече. Но – самое главное - беспечный  тон, с которым он спросил нас, борющихся за жизнь в пене бушующих порогов:
  - Откуда вы, ребятишки?
  - Из задницы - на лыжах! – зло ответил Бесстрашный Михон  (в миру Миша Нищенко), принявший близко к сердцу наше раздолбайское причаливание и – потому – злой на всех раздолбаев.

Бородатый курортник оказался Шорцем (Евгением Степановым) учителем физкультуры из шорского села Чульжан. Шорец - ныне известный кемеровский путешественник, автор беспримерного проекта «Крест Чульжана» - плана достичь берегов четырёх океанов из этой шорской деревни без использования механических транспортных средств.
   До Тихого Океана Шорец доехал на велосипеде. До Северного Ледовитого - сплавился на рафте. К Индийскому - пошёл на лыжах. Но, ночуя в норах, которые сам рыл в снегу, подхватил настоящее крупозненькое и был спасён охотником - шорцем, принявшим его нору за медвежью берлогу.

Как-то на Чуе-Ралли молоденькая корреспонденточка, делая репортаж для Кемеровского телевидения о команде Новокузнецка, спросила Шорца, вылезшего из ледяной воды после соревнований по спасательным работам:
  - А Вы правда – шорец?

Замёрзший Шорец приник к ней мокрым телом и, стуча зубами на телеоператора, просто срезал её своим ответом:
  - А Вы правда – корреспондент?

Но тогда - в далёком 1981 году - раздолбая с удочкой самого озадачил ответ сердитого плотогона. Подобно витязю на развилке Шорец смотрел нам вслед, раздумывая, - идти ли туда - откуда мы появились,  или повернуть в другую сторону – в лагерь Колчевникова, откуда он и пришёл порыбачить.   

Через несколько дней мы нагнали  группу  Колчевникова  на входе в каньон «Моткины Щёки», провели вместе весёлый вечер и расстались. Они продолжили штурм порогов «Моткиных Щёк». Нам же надлежало совершить обнос участка, не соответствующего заявленной категории сложности.

Весь следующий день после изнурительного перехода к речке Моткин-гол,  мы строили катамараны. Под вечер над тайгой вдруг тревожно закружились кедровки, в чаще забегали испуганные звери, а с тропы донеслись жуткие звуки, напоминающие хохот вожделеющей гиены.

Судорога метнулся к палатке за ружьём, но застыл, парализованный увиденным. По тропе в наш лагерь спускался жизнерадостный юноша с огромным рюкзаком, в анораке, но без штанов и трусов! Своим хохотом он по детски выражал радость оттого, - что видит нас, - что наконец-то добрался до стоянки; да и вообще,  - что жив, - что – нет дождя, а он такой молодой, сильный и здоровый.

Это был начгав команды Колчевникова Шура Проваторов. Отсутствие штанов он объяснил  воспалением страшной потёртости в паху – последствия изобретённой им посадки на катамаране. В его способе нога, находящаяся внутри катамарана,  цеплялась за раму не спереди, а ближе к центру. Гребец сидел в пол оборота - спиной за борт. Если судно начинало переворачиваться, он мог опереться лопастью о воду  гораздо  дальше в сторону и неимоверным напряжением паха поставить катамаран «на киль»!

Шура показал Судороге свою потёртость и начал жаловаться на Колчевникова, который не разрешил  ему пройти Порог – Водопад на «двойке».
  - Парень! Не смотри! Ни заснуть, ни закусить не сможешь! – раздался с тропы голос Михаила Юрьевича.
 
Он спускался к стоянке в сопровождении нескольких «апостолов» - Боцмана, Женьки Кудряшова, шахтёра Дони.  Доня был славен тем, что вместе с Костей Кречетовым первым прошёл на «двойке»  чулышманнский порог «Каша». Специально для того похода он купил кружки, сделал на них надпись – «Чулышман -79» и подарил всем участникам. После победы похода в чемпионате СССР эти кружки стали чем-то вроде медалей, и обрели особую ценность. Колчевников шутил:
  - Будет что на подушечке перед гробом нести!

К 1981 году такая кружка сохранилась только у Дони.  Поэтому, поравнявшись с парализованным Судорогой, Доня сообщил ему то, что он сообщал каждый раз всем, с кем встречался на маршруте.
  - Сопрёшь кружку, морду набью!
Судорога перевёл свои ясные честные очи с потёртости на Доню и возмущённо заявил:
- Хорош балдеть! «Муху» то скоммуниздили!

Дело в том, что хариуса тогда ловили на «муху» - привязанный к крючку пучок волос, отдалённо напоминающий насекомое. От «мухи» зависел улов. Удачными «мухами» дорожили, таскали их из похода в поход.
 
Классической считалась «муха» из шерсти белки. Но – ни на Кантегире, ни на Казыре - Судорога не смог добыть белку. Поэтому он долго экспериментировал с волосами участников нашей  группы,  выстригая  пучки из разных волосатых участков тел, пока не остановился на «мухах» из рыжих волос Сашки Непомнящего, исполнявшего в те годы обязанности чалящего – санинструктора.

Вот такой  «мухи» не досчитался Судорога после совместного вечера с командой Колчевникова. А беспочвенные подозрения в том, что он - благороднейший из Судорог - способен спереть какую-то размалеванную грязную кружку, заставили и его высказать своё мнение – кому тут надо «морду набить».

Теперь уже оторопь охватила Колчевникова.
  - Да, ты! Да, что б мы… - задохнулся он от возмущения. – Да я тебе сто таких «мух» сейчас наделаю.

Миша сбросил рюкзак и выхватил из ножен стропорез.
  - Не дам! Сколько можно! – жалобно заорал Шура и, прикрывая ладонями потёртость, убежал в лес.

И опять был совместный весёлый ужин с противнями хариуса, - и просоленного с луком, - и обжаренного в муке на подсолнечном масле, под выдохшуюся водку и песни о «жене французского посла», «девушке из Нагасаки» и «Папуаске».
 
Один противень были завален рыбой, выловленной Михоном и Судорогой. Они были штатными рыбаками, освобожденными от прочих обязанностей. Я с Честным Джеком  всё свободное время проводили в разведках порогов. Остальные собирали дрова, разбивали лагерь, готовили остальную еду и чистили рыбу. Мы поделились на болельщиков Михона или Судороги, заключали пари на сахар, кто больше поймает, и те старались.

Остальные четыре противня переполняли рыбы, выуженные командой Колчевникова. В ней почти все были заядлыми рыболовами, а самым заядлым - Михаил Юрьевич. Утром Миша попросил занять  на них очередь в баню на Шумаке. Мы уселись на катамараны и понеслись занимать очередь в баню.
     
Колчевников облачился в гидрокостюм и спасжилет, закинул на плечо спиннинг и пошёл назад к Порогу – Водопаду, где ждала его эскадра честеров и катамаранов. Миша знал, что у устья Шумака собирается огромное количество пешеходных групп со всего Союза, а в них, как правило, путешествует много юных искательниц приключений, которым за пару недель уже надоели свои вечно потные пешеходники с потёртостями на ногах и спинах.
  - На берегу папуаска лежала
    Стройное тело купалось в лучах! -
горланил он на всю округу, и метал свою «муху» в каждое улово, попадавшееся на пути.

Один водоворот на выходе из очередного порога  «Моткиных Щёк» просто кишмя кишел хариусами, жаждущими зацепиться за Мишину «муху». И Миша забыл: и - о юных искательницах приключений, и - о собственной эскадре, ожидавших его с нетерпением. Он вытаскивал хариуса за хариусом, не задумываясь даже, что их уже некуда складывать. Охотничий инстинкт заглушил всё. Лишь слабый сигнал из мочевого пузыря надоедливо отвлекал от рыбалки. Похоже две кружки утреннего чаю просились наружу. Когда вежливые просьбы чая превратились в требования, Миша начал собираться выпустить его после следующей пойманной рыбы.

Но рыбы ловились непрерывно! Миша говорил своему мочевому пузырю:
  - Всё! Сейчас. Ещё одна рыба и снимаю штаны!
   Но, вытащив рыбу, не мог удержаться и опять забрасывал «муху»,  надеясь, что хариусы дадут ему перерыв между поклёвками.
Наконец мочевой пузырь просто возопил от нестерпимой боли. Миша, поняв, что больше не удержит чай, бросил удочку с хариусом, и попытался приспустить штаны. И тут он с ужасом обнаружил, что прежде ему придётся развязывать узлы лямок и шлеи спасжилета, а, сняв последний, надо будет ещё смотать эластичный бинт, подпоясывавший для водонепроницаемости штаны КЗМа (Комплекта Защитного Морского).

Последнее он сделать не успел. Но тёплое  чувство облегчения только улучшили Мишино душевное самочувствие.
  - А, всё равно сегодня в баню! – вспомнил он и, затянув бинт на штанах, снова закинул «муху» в бурун и радостно запел:
  - Крокодилы, пальмы, баобабы – БАБЫ! БАБЫ!
    И жена французского посла – ОСЛА, ОСЛА!

Полная гармония Человека и окружающего его Мира! Не так просто этого достичь! Совсем не достаточно наделать по-маленькому себе в штанишки. Кстати многие водники из-за гидрокостюмов и неправильного питания делали себе в штанишки и по - большому, но просветления не достигали. Очевидно, для этого нужны были светлые качества Мишиной Души!

Например, я  – в то же самое время всего в нескольких километрах от Миши, бился катамараном о скалы в порогах тех же самых «Моткиных Щёк». Рядом сидел Михон и непрерывно гундел, что надо остановиться и порыбачить в водоворотах на выходах порогов. Но, преисполненный своей ответственностью руководителя похода V к.с., я, если и останавливался, то только перед порогами – для разведки и страховки.

Я тоже знал, что в устье реки Шумак в это время мигрируют группы пешеходников. Но тёмные качества моей незрелой души, проявлялись в том, что мне – в отличие от Колчевникова – совершенно  не приходило в голову, что юные пешеходницы притопали сюда со всего Союза, чтобы встретить меня.

И действительно! Вечером у нашего общего костра наблюдалось столпотворение давно невиданных нами девушек. Доня замучился отнимать у них свою кружку. Но толпились они  вокруг Шуры, который кормил их хариусами, пойманными Колчевниковым, на спор мерился потёртостями, и, показывая на нас пальцем, говорил с отеческой теплотой в голосе:
  - Вот, курирую тут нашу молодежь. Талантливейшие мальчуганы, между прочим, - из Барнаула!
Михон, почему-то обиделся, закурил и загундел из темноты:
  - Закурировался уже весь, скоро курировалка отвалится!
И  тут  Честный Джек, наконец настроил гитару, и талантливейшие мальчуганы из Барнаула грянули спевшимся хором:
  - У ней такая маленькая грудь!
    А губы! Губы – алые, как маки!   
    Уходит капитан в далёкий путь
    И любит девушку из Нагасаки!!! …

Тогда всё это казалось нам таким обыденным. Ну выпили парни и орут под гитару, что попало. Но почему же юные пешеходницы  сгрудились у барнаульского костра?  Ведь в их группах имелись свои рыболовы и гитаристы.  Видно, была некая «шукшинская» особенность в уроженцах Алтая.

Первым на неё указал мне казахстанец Степана, посетивший Барнаул на зимние каникулы в середине семидесятых. Он обратил внимание на образность языка, на котором общалось местное население.
  - «Пятнистая, куда прёшь?»  - первый,  – умиливший  его -  образец местной речи, был  вопрос, заданный гражданке  в  шубе c «леопардовыми пятнами», пробиравшейся к билетной кассе.  

Затем Степана восхитился тем, что барнаульцы называют  магазины по характерным признакам: гастроном «Под шпилем», «Семь ступенек», «На болоте»; - а не по номерам или совковым названиям – типа гастроном «Юбилейный», - как было принято  в  Томске. А когда он услышал народные названия «Крытого» и «Нового» рынков – Рытый Крынок и Ровый Нынок – казахстанец обозвал свою столицу  «Малай-Матой», и объявил себя «самым преданным патриотом Алтая к северу от юга и к западу от востока».

После этого и я вспомнил, как узнавал на чужбине земляков по  по-говоркам и чоканью:
  - При чём тут баня ВРЗ (Вагоно-Ремонтного Завода)?
  - Чо! А кой -  чо – не горячо?

Вернуться к оглавлению

Форма входа

Поиск

Друзья сайта


  • На правах рекламы


  • Календарь

    «  Октябрь 2017  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
          1
    2345678
    9101112131415
    16171819202122
    23242526272829
    3031

    Статистика


    Яндекс.Метрика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Сегодня были

    Архив записей

    Корзина

    Ваша корзина пуста