ЧУЯ-РАЛЛИ - клуб профессионалов и любителей рафтинга

География сайта

Наш опрос

Как вы относитесь к строительству каскада ГЭС на Чуе
Всего ответов: 189

Мини-чат

Глава 1. Далёкая прародина (окончание)

Колесо судьбы Потанина покатилось в сторону от команды Колчевникова после первопрохождения Мажойского каскада на реке Чуя в мае 1976 года. Это была вымученная третья попытка.  

В первый раз Колчевников пробовал пройти каскад во время тривиального спортивного похода, но без обноса непройденного участка в районе посёлка Акташ, - однако разбил плот о камень, названный им «Стол Президиума».

Второй раз Миша хотел перехитрить реку – поймать малую воду. Прибыл к входу в каскад в начале последней декады апреля и попал в застрявшую среди гор зиму. Команда пропьянствовала дня три в ожидании весны под мокрыми снегопадами и шквалистыми ветрами. Когда на четвёртое утро посланный за водой дежурный обнаружил реку полностью покрытую льдом, Колчевников решил,  что расположение  звёзд не предвещает ничего хорошего и уехал восвояси.
 
Летом того года по протекции Сергея Потанина я попал в Чуйско-Катунскую экспедицию знаменитого томского плотогона Кая. Если сравнить титана Бармалея с капитаном Флинтом из «Острова Сокровищ» Р.Л.Стивенсона, то капитан Кай для томских флибустьеров был кем-то вроде Сильвера – только без попугая и култышки, но такой же авторитетный. В экспедиции подобрались достаточно  опытные водники – вполне пригодные для безумных дерзновений. И то - мудрый Кай предпочёл вместо первопрохождения Мажойского каскада совершить радиальный выход на Шавлинские озёра!

Однажды к нашему плотбищу причалил плот москвичей. Мы побросали топоры и побежали к берегу, приветливо махая руками. Тут то я и почувствовал разницу между спортивной группой, совершающей поход V категории сложности, от турья, не заботящегося даже о справках об участии.
 
Москвичи отличались от нас, как вырядившаяся на парад прусская лейб-гвардия от потрёпанного в боях махновского ополчения. Спортсмены были в форменных монтажных касках и военных  спасжилетах единого образца. На плоту была всего одна женщина.

Мы же экипировались – кто как мог. Кроме модных тогда монтажных касок, наиболее продвинутые начали использовать хоккейные шлемы, правда часто ломали их во время перевозки в рюкзаках.

Особым разнообразием отличались самодельные спасжилеты. На «безрукавку» из старой куртки пришивали большие карманы – по бокам и на «спину». В спинной карман принято было  вставлять  надувное подкладное судно, а в боковые – детские надувные подушки.
 
Наш старпом – Коля - забыл дома такие подушки. В сельпо Акташа детских подушек не оказалось, и Коля купил  надувных крокодильчиков, которыми набил карманы. Интересно, что когда он выпал за борт в одном из порогов, крокодильчики выбрались из спасжилета и уплыли вниз по реке.

Другим характерным признаком команды Кая было то, что она почти на половину состояла их симпатичных девчонок.  Ветеран  Левашников, ходивший ещё на деревянных плотах, называл их  –  колясочницами.  По его  словам женщина, чтобы оправдать своё присутствие на корабле, должна в порогах катать по палубе коляску с тяжёлыми  камнями.  Её  задача не допустить переворот плота,  вовремя загружая собой и коляской  вылезающий из воды борт.

Не удивительно, что столичные плотогоны рассматривали нас со своего судна с такой же величественной суровостью, с какой конкистадоры взирали на туземцев со своих каравелл. 

На берег снизошёл лишь капитан и осведомился, - кто тут у нас главный. Истинный джентльмен Кай ударил себя в грудь кулаком и сказал:
  - Кай!
Я ожидал, что москвич вежливо представится хотя бы Маклаем, но тот не счёл нужным и без церемоний попросил карту. Кай принёс лоцию р.Чуи, прокомментировал обозначенные на ней пороги и - на всякий случай (из человеколюбия) - сообщил, что там - вниз по течению – находится ни кем не пройденный Мажойский каскад, который мы – томичи - собираемся обойти через Шавлинские озёра,  чего и им – москвичам - желаем.
 
Москвич смерил его столичным  взглядом и сообщил,  видимо, для сведения нас – томичей, что его команда всегда все пороги проходит по рекам, а не по озёрам, чего и нам желает.

За сим москвичи уплыли в своём спортивном стиле, - то есть не попрощавшись, - а томичи уселись у тлеющего костра выпить по глоточку и обкурить увиденное.
  - С одной колясочницей им Мажой не пройти – глубокомысленно заявил ветеран Левашников, и ведь, - как в воду глядел!

Через неделю мы коротали на берегу Нижнего Шавлинского озера один из счастливейших вечеров наших жизней. И тут с Машейского перевала на наши головы свалился оборванный, побитый и несчастный москвич с того столичного плота.   

Он пришёл налегке – без личных вещей, сказал, что всё пропало вместе с плотом, разбившимся сразу, как только они вошли в Мажойский каскад. Причиной кораблекрушения бедолага считал  их единственную женщину, оказавшуюся женой руководителя. Она, видите ли, во всё вмешивалась, всеми  командовала.

В результате плот перевернулся. Слава Богу, все живы остались.  Теперь ищут в реке свои вещи, а он сюда подался – «искать людей, которых видел на берегу».

  - Как это – «всеми командовала»? – изумилась жена Левашникова - заведующая лабораторией Сибирского Физико - Технического института, изящная интеллигентная женщина, в прошлом известная колясочница. – Слабо коляску катать, так иди на берег – фотографируй!

Левашников самодовольно приосанился, а Кай одобрительно показал ему большой палец. Но наибольшее впечатление речь жены Левашникова произвела на москвича. Она, похоже, напомнила  ему, что женщина в принципе  может вызывать у мужчины  не только  чувство ужаса и отвращения. А выпив пол-кружки предложенного ему технического спирта, и закурив, он даже начал озорно посматривать и на остальных наших девчонок.

Потом москвич спустился с нами в долину Чуи ниже Мажойского каскада и вернулся к своим, изгнавшим к тому времени капитаншу. Нашелся и их перевёрнутый плот с вещами и деньгами, и остатки команды почли за благо вернуться в Москву.

Сия поучительная история показывает, как тяжко давались достижения сплавщикам, не знавшим ни каяков, ни «бубликов», ни - даже - катамаранов!

Тем значительнее выглядит итог Третьей Мажойской экспедиции под руководством М.Ю. Колчевникова, сумевшей  совершить (совершенно без колясочниц!) первопрохождения каскада, в котором в XXI веке проходит одно из экстремальнейших соревнований спортсменов – водников.

Первопрохождение Мажоя давалось группе очень тяжело. Как и в первый раз плот налетел на «Стол Президиума». Однако не разбился, а застрял. Потанин выскочил на скальный обломок «Стола» и столкнул в слив переднюю часть плота. Серёжа еле успел прыгнуть на плот, подхваченный струёй.

На другой день плот на выходе из очередного порога заскочил со струёй на «трамплин» из обливного валуна и перевернулся.

Опрокидывающаяся палуба метнула Потанина на береговую скалу, в которую он и вцепился всеми своими конечностями. Сергей оказался единственным членом экипажа, вышедшим сухим из переворота. В честь исполнителя этого трюка порог был назван «Каскадёр».

Отсутствие колясочниц всё-таки сказалось. Группе пришлось обнести порог «Сито» из-за невозможности пройти на плоту между скальными обломками при том (малом) уровне воды.
  
Когда в майский паводок 1984 года «Сито» прошла наша группа, у нас – в соответствии с мудрым указанием Левашникова - было целых две колясочницы (одна с опытом Башкауса!). А ведь сплавлялись мы не на плоту, а на катамаранах. Попробуйте покатать коляску с камнями по катамарану.

***                                                                                                                              

Ещё один порог Мажойского каскада не довелось пройти  команде Колчевникова. Зато его удачно прошёл плот – не только без колясочниц, но и вообще – без экипажа. Произошло это при следующих обстоятельствах.

Целый день обрабатывала команда участок реки после обноса порога «Сито». Там в реке до правобережного пляжа перед  двухметровым  водопадом «Малыш» пять никем не пройденных порогов высшей категории сложности.

Конечно всем хотелось бы быстрее дойти до пляжа, но приходилось перед каждым порогом организовывать гарантированное причаливание. После причаливания – перекур. Затем осмотр и обсуждение каждого ключевого места с перекуром. Развод береговой страховки. Перекур перед отчаливанием и, крестя лбы комсомольские, - на прохождение. После прохождения – обмен впечатлениями, перекур и всё с начала.
 
Такая надёжная тактика постепенно наполняла  экипаж уверенностью в своих силах. Особенно чисто были пройдены два слива под правобережной скалой, известные теперь как порог
«Чистый». А за ними в перспективе просматривался вожделенный пляж перед «Малышом», -  над ним был базовый  лагерь. И здесь не сработались экипаж плота и команда гарантированного причаливания. Первые, не причалив, -  начали обсуждение и перекур, а вторые  –  с берега проявляли своё  восхищение. В итоге под нецензурную речь Колчевникова плот был посажен на камни у левого берега на входе в следующий порог.

Миша вспомнил  мудрость древних туристов: «Большинство несчастных случаев на маршруте происходит после семи часов вечера!» и повелел прекратить сплав на сегодня. Плот надёжно застрял на камнях, но для подстраховки Юра Орлов зачалил его двумя чалками – носовой и кормовой.

Как же оторопела команда на следующее утро, обнаружив своё судно фактически в сливе порога – болтающемся на одной чалке. Видимо ночью повысился уровень воды из-за растаявших где-то в горах снегов, и река сняла плот с камней, а затем своими рывками порвала восьми миллиметровую капроновую чалку.

Потанин, имевший опыт полётов между плотом и берегом, ловко перепрыгнул на палубу и попытался гребками передней греби подогнать судно к берегу. Но тут лопнула и вторая чалка, и плот пошёл в слив. Благо струя вынесла его к левобережной скале. На неё тут же выскочил Серёга и привычно вцепился всеми конечностями.
 
Никем не управляемый плот удачно прошёл следующий порог, и был успешно выловлен перед водопадом «Малыш» живцами из команды гарантированного причаливания.

Порог, порвавший чалки и попытавшийся унести Потанина, первопроходцы назвали «Коварный», а не пройденное группой препятствие – «Недотрога».

Вот эти полёты над мажойскими порогами и определили дальнейший жизненный выбор Сергея Потанина. Сравнив свои ощущения после переворотов в Аккемском прорыве и пороге «Каскадёр», Серёжа решил, что лучше парить над студёными водами, чем мочить в них свою филейную часть, и примкнул к первым томским дельта-планеристам. Вместе с Питом Кузьминым они собственными руками сделали, наверное, второй  дельтаплан города Томска, и в мае 1978 года, когда М.Ю. Колчевников организовывал своё легендарное  Чуйское ралли, Сергей Потанин организовывал первые соревнования дельтапланеристов в Курайской степи над Чуей.

Мы  все – команда Валеры Крафта, моя группа, вызвавшиеся представлять родной город на Чуйском ралли, и дельтапланеристы – спортсмены должны были ехать из Бийска в Горный Алтай единой делегацией, – то есть в одном автобусе, заранее заказанном через областную федерацию туризма.

Здесь следует скромно отметить, что после двух лет руководства водными походами автор этих мемуаров приобрёл в Томске сомнительную репутацию человека, которому не надо искать приключения, - они сами находят его. Бывало ко мне на улице подходили не знакомые люди с других плотов и просились на мой плот. Удивлённый и польщённый я спрашивал:
  - Почему, именно, - на мой плот?
  - С тобой – интереснее. Ты обязательно во что-нибудь впеньдюришься! Будет потом - о чём вспомнить!

Видимо, желая подстраховать на случай, если команда Валеры Крафта не займёт первое место, члены федерации решили продемонстрировать водно-туристической общественности и мою группу, дабы было о чём вспомнить публике, съехавшейся со всего Советского Союза.

Однако, в силу не удачно складывавшихся обстоятельств мне не суждено было прославиться на шестой части Земли с названьем кратким – СССР. И первым таким обстоятельством была повестка в военкомат, вручённая самому опытному из участников - кормовому загребному Васе.

Попав в нашу группу, - Вася явил нам кучу талантов. Он был - и знахарь, лечивший все наши болезни таблетками активированного угля,  - и шаман, с переменным успехом наколдовывавший солнечную погоду тем, что бил ботинком по попе тех, кто всуе говорил о дожде. Он же договаривался с проводниками, когда мы не могли купить билеты. Правда после последних его переговоров, нам пришлось во время движения состава  ползти по крышам десяти вагонов в поисках открытой двери.

Он был мне, как Фридрих Энгельс – Карлу Марксу, или – как Потанин – Колчевникову! В свои неполные двадцать два года я уже мечтал передать ему на старости лет бразды правления и истлевшую хоругвь нашего плота. И надо же лишиться такого кадра перед ответственнейшими соревнованиями.

А всё из-за спелеологии. Мало ему водного туризма! А осенью и зимой, что делать? – не на лекции же ходить? Вася подался  к человеко-паукам. Естественно, в первую же сессию его отчислили, и он автоматически лишился отсрочки от службы в армии.

Теперь Вася прохлаждался в инфекционном отделении одной из городских больниц, где – в ожидании окончания весеннего призыва -  так увлекательно симулировал тяжелую форму дизентерии, что смотреть в его прямую кишку привозили студентов Медицинских институтов даже из соседних областей.

А наше предприятие как-то сразу не заладилось. Из всех «делегатов» билеты на поезд до Бийска удалось купить только Крафту. Его люди сели на свои места, потом вынесли нам билеты. Мы вошли в вагон, рассовали рюкзаки по верхним полкам и выставили дозоры, призванные предупредить о приближении контролёров.

Вслед за пробежавшими по вагону зайцами пришёл  дозорный из тамбура и доложил, что злой дядька в форме железнодорожника закрыл дверь соседнего вагона. Мы простились с людьми Крафта и пошли в рабочий тамбур. Именно там – снаружи – есть лестницы, по которым можно вылезти на крышу вагона.

Тем, кто решится как-нибудь поползать по крышам вагонов, я бы посоветовал: иметь ключ, которым проводники открывают двери вагонов; не прикасаться к проводу, который висит над вагонами; на поворотах не ползать, а крепко держаться за что-нибудь;  на станциях – не попадаться на глаза железнодорожникам, милиционерам и бдительным гражданам. Ощущений и так будет по самые «не хочу»!

Намучившись с закрытыми дверями в прошлый раз, мы заранее обзавелись ключом, выменяв его на технический спирт у комиссара студенческого железнодорожного стройотряда «Голубая Стрела».
Чтобы случайно не коснуться провода,  все  ползали  по-пластунски.  Резких поворотов на этом перегоне не было, да и переползти надо было всего два вагона – свой и тот, где были контролёры.

Мы  переползли три крыши.  Я  спустился по лестнице к двери рабочего  тамбура, отворил её ключом. Затем заглянул  во внутрь вагона и спросил у куривших на площадке мужиков:
  - Контролёры прошли?
  - Здесь ещё! – вытаращив глаза ответили мужики.

Вежливо попрощавшись, я закрыл за собой дверь на ключ, и мы поползли через следующую крышу.
 
К счастью в соседнем вагоне контролёров уже не было. Сообщившие мне об этом мужики так же вытаращили глаза при моём появлении. Но когда вслед за мной с проносящегося мимо пейзажа в  вагон вошло ещё пять человек, среди которых была и увязавшаяся за нами девушка Надя, у них кроме того – отвисли челюсти, и окурки выпали из ртов.
 
У Нади вообще-то был билет, и ехала она не с нами на ралли, а на скалолазание в Усть-Сему. Но ей  тоже хотелось «во что-нибудь впеньдюриться». Вот какие скво, раскладушки  и  колясочницы жили в наше время!

Такой же Сорви Головой мне показалась Светлана Колчевникова, когда я увидел её на Чуйском ралли – вскоре после того, как мы на самом деле впеньдюрились.

Утром - в день начала Первых Чуйских ралли – мы и группа Крафта стояли на левом берегу Чуи выше  порога Буревестник. Во время завтрака подошёл Валера и весело осведомился, не забыли ли  мы, что старт соревнований в 12 часов на пороге Бегемот, а надо ещё дойти и зарегистрироваться.

Я ответил, что не забыли и скоро отчалим. Осталось только переднюю гребь доделать и собраться.  Крафт весело оглядел моё сосредоточенно жующее воинство, предложил встретиться в пол-двенадцатого у судейской и его команда весело уплыла.

Я  приказал  своим войнам доделать гребь и вязать рюкзаки к продолинам плота, а сам сподобился, наконец, взглянуть на порог Буревестник.

В прошлый свой приезд на Чую мне досталась должность чалящего на плоту Левашникова. На деревянных и камерных плотах это была самая ответственная и тяжелая работа после непосильного труда колясочниц. Опытные водники всеми правдами и неправдами увиливали от исполнения данной обязанности, предпочитая передавать её новичку группы.

Представьте себе разбившего свои очки молодого очкарика. Под матерную ругань капитана он бежит, высоко задирая костлявые коленки, по берегу, заваленному валунами, плавником и скальными обломками. Его задача найти тут дерево (или способный заменить его камень?), захлестнуть вокруг чалку и удерживать на струе плот, груженный рюкзаками, колясочницами и опытными водниками до тех пор, пока судно маятником не прибьёт к берегу, и капитан не сможет сойти, не замочив ног.
    
Мало того, что один чалящий исполнял работу целой береговой команды гарантированного причаливания, ему же, как правило, доверяли охранять плот, пока капитан и опытные водники осматривали пороги, со всеми обсуждениями ключевых мест и соответствующими перекурами.

Даже колясочницы ходили смотреть пороги, их там часто оставляли у ключевых мест с фотоаппаратами. Недовольным объясняли, что это - фотостраховка – ответственейшее  дело, - мужикам никак  нельзя доверять! Потом в отчёт нечего (и некого) будет клеть.

И только я один сторожил весь флот Кая, так как остальные чалящие поручали мне свои плоты на том железном основании, что я  не курю, и принять полноценное участие в ритуале обсуждения прохождения порога всё равно не смогу.

Естественно, что приехав второй раз на Чую, я понятия не имел, как выглядят с берега её пороги, какие у них ключевые места, и как мы их проходили четыре года назад.

До сих пор не знаю, что за препятствие я осмотрел в то утро. Но оно не имело ни чего общего с тем порогом, в который мы въехали после отчаливания. Тем не менее первые сливы были пройдены успешно,  и команда даже успела отгрести в сторону от какого-то камня.

И тут с берега нам начали аплодировать какие-то девчонки в купальниках. Большинство моих воинов до этого сплавлялось только по верхней Катуни и ни разу в жизни не видело девчонок в купальниках на берегу горной реки. На их лицах появились совершенно идиотские улыбки. Масляные  глазки скосились на берег. И в следующее мгновение под несмолкающие бурные аплодисменты плот врезался в здоровенный валун.

Только что доделанная передняя гребь - вдребезги. Экипаж задней греби в полном составе выпал за борт. Но самое интересное, что на берегу возник парень с кинокамерой, который с удовольствием заснял весь наш позор. Я думаю, что и девчонок в купальниках он выставил специально, и, возможно, мы были не первая и не последняя жертва коварного кинематографиста.

Дойдя на запасной греби до первых ориентиров порога Бегемот, мы причалили на лесистый левый берег.  Я приказал своим мокрым воинам быстро сделать новую гребь и побежал искать судейскую.

Первые Чуйские ралли были и для меня первыми соревнованиями. Но судейскую я узнал сразу. На поляне стоял походный стол.  Вокруг суетились давно небритые мужики в спасжилетах. И над ними спокойно возвышалась не высокая женщина - без спасжилета, но зато с папкой и авторучкой.

Это и была легендарная Светлана Колчевникова, в честь которой был назван самый эффектный порог на реке Акалаха. Увидев её, я сразу понял, что только она имеет чёткое представление о том, что тут на самом деле происходит. Сибиряки не понимали, когда им стартовать, и где финишировать.  Европейцы искали – кому вручить их протесты, уральцы просто шумели для порядку. А Света каждого чётко куда-то посылала, и все всё сразу понимали, но никто никуда не расходился.

Из толпы небритых мужиков выскочил Валера Крафт и радостно тыкая в меня пальцем начал кричать:
 - Где тебя черти носят? Я тебя зарегистрировал. Твой стартовый  номер – седьмой. Первый стартует через двадцать минут. Вот тебе схема прохождения.

На Первом Чуйском ралли не вешали ворот. Капитанам раздавали схемы порога. Они наносили на них свой план прохождения и сдавали в судейскую.  За отклонения от собственного плана судьи штрафовали команды. Количество штрафных баллов – под видом штрафных секунд – прибавляли к времени между стартом и финишем.  По полученному результату определяли место, занятое командой.

Я начал сбивчиво рассказывать Крафту про девчонок в купальниках, коварного кинематографиста и сломанную гребь. Валера очень  расстроился, что его команда не видела в «Буревестнике» никаких девчонок.
  - Ну почему одним - всё, а другим – ничего?! – воздал к небесам он мозолистые руки.  -  Сплавляешься, сплавляешься… -  и  хотя бы  раз, хоть одну девчонку в купальнике увидеть! Света, можно команде «Томск 2» поменять стартовый номер? Они в «Буревестнике» на девчонок напоролись и гребь сломали.  
  - Нет! – сурово ответила Света. – Чего выгадываете? Томичи, а  ведёте себя, как москвичи. Судьи и так запутались. Кто за кем стартует – сам чёрт не разберёт. А вы – «на девчонок напоролись, на девчонок напоролись…». Мне бы ваши проблемы.
 - Ну,  Светик!  –  заканючил Крафт. –  Это же – твой земляк -  Вова.  Его - сам Потанин знает!
  - Серёжа!? – голос Светы потеплел. - Как он там?
  - Летает! – сказал я  и, показав пальцем в сторону Курайской степи, уточнил – там!
  - Ладно, стартуешь последним. - Света сделала пометку в стартовом протоколе.
  - Почему  это  Томск 2 – последние.  Они  жребий  не тянули!  -  заволновались небритые мужики, - Когда начнут принимать протесты? Где этот хренов Мишка Колчевников? Его кто-нибудь видел сегодня?
А я помчался от греха к своей команде, с ужасом думая о том, что обкурить ключевые места «Бегемота» мы уже не успеем.

Историю творят  не только  герои, подобные Колчевникову. Что бы смогли эти титаны, если бы не те, кто был вокруг, да около. Вокруг меня тогда были Васины  одногруппники  Боря,  Саня,  Степана;  мой  сослуживец  – Женька, которого они бессовестно заставляли быть чалящим,  и ветеран нашей группы – Судорога.  Ему я, опрометчиво, доверил быстро сделать гребь, не учтя, что наш  ветеран  до этого сплавлялся только по Саянским рекам.

Метров за сто до плота я начал кричать своим войнам:   
  - Экипаж к бою! Кончай перекур – алкоголики! Пожар в  торпедном отсеке! Экстренное погружение…
Но они жались к костерку своими мокрыми телами и, не обращая на меня внимания, продолжали о чём-то спорить.
  - Не помешал? – спросил я приблизившись вплотную. – Быстро отчаливаем! Соревнования уже начались.
  - Мы гребь не сделали. Судорога не может сухостоину  найти – начали  жаловаться  воины, не бывавшие в Саянах, но  зато прошедшие Катунь. –  Мы ему говорили, что сухостой на Алтае не растёт, а он – не верит.

Идти без запасной греби в порог, который по воспоминаниям лета 1974 года мне представлялся крайне опасным? В отчаянии я выхватил у Судороги топор и накинулся на ближайшее дерево. Такие отвратительные элементы тяжелого экотуризма – были нормой для путешественников того времени.
   - Это санитарная вырубка. Вечером  плеснём  лесным буханчикам за ёлку.
  
«Буханчиками» – алтайцы (шофёры и проводники) называли духов всевозможных местных достопримечательностей: дерева, речки, ключа, перевала, - которым  обязательно  надо плеснуть водки.

Всю дорогу до места «старта» я пытался объяснить команде, что им делать в пороге:
  - Сначала будет слив под мостом. После него свалим – чуть направо.  Впереди  будет  торчать  из воды  «клык  Бегемота».

Крафт нарисовал нам – пройти справа! За ним  –  гряда  полу - обливных валунов в правой части русла. Проход в левой трети. Поэтому - жмёмся к «клыку» левым бортом…

На месте старта мы застали компанию бородатых туристов, мирно куривших «Беломор» возле куска сала и початой бутылки водки. Они сообщили, что стартовая бригада судей ушла минут пятнадцать назад, матеря каких-то опоздавших чудаков на букву «т».
 
Чудесный весенний день действительно уже перевалил далеко за то, что в пионерских лагерях называли «тихий час».  Я, вспомнив мудрость древних туристов: «Большинство несчастных случаев на маршруте происходит после семи часов вечера!», решил не терять время на осмотры ключевых мест и повелел продолжить сплав.

И мы понеслись! Начав руководить, я не только распростился с обязанностями чалящего. Вопреки правилу: место капитана – на корме, мне нравилось управлять плотом с передней греби, оправдываясь тем, что отсюда лучше видно ключевые места порога. Опытный кормовой Вася обычно успевал  ворочать задом плота в соответствии с моими командами и реально сложившейся  ситуацией. Но Васи не было.

Я это понял, когда экипаж задней греби проигнорировал команду корма право (прижаться к «клыку» левым бортом), и плот, развёрнутый передней гребью, наехал правым бортом на крайний валун  гряды, перегородившей пол-Чуи.    

Мне пришлось выскочить на валун и столкнуть в слив переднюю часть плота. Вернувшись на палубу, я обнаружил, что экипаж и моей греби тоже перестал работать.
  - …! …? – вежливо спросил я.
  - Это! Как его? – мешает! – ответил Степана и показал пальцем под лопасть.

Там из пены торчала голова Бори, который согласно штатному расписанию должен был находиться на корме. Оглянувшись, мы увидели, что остальные члены команды лежат на палубе, задрав гребь.

Тем временем неуправляемый плот направился к обломку скалы на повороте русла, в честь которого первопроходцы, похоже в жизни не видевшие бегемотов, назвали порог. Мне, имевшему в аттестате пятёрку по зоологии, обломок всегда напоминал голову вынырнувшего из реки носорога. Но благо, что Боря отчаянными саженками исхитрился подплыть к плоту до столкновения. Освежившись вешней водичкой, он бодро замахал задней гребью, и мы счастливо увернулись от каменного «зверя».

Вторая ступень была пройдена без приключений и впереди показался левобережный пляж, сплошь заставленный плотами. Не желая парковаться в такой тесной обстановке, я решил причалить заранее.

Но тут учудил чалящий – Женька. Не успели мы толком подгрести к берегу, как он выпрыгнул с чалкой за борт, и, не достав ногами до дна, поплыл за плотом. Пришлось парковаться среди плотов.  Благо  вид нашего плота напугал какую-то припозднившуюся команду. Они мирно возились с надувным плотом (ПСН), когда его атаковал наш – бешено махающий гребями - корабль.  В ужас их привели - электрический утюг, болтавшийся на подгребице, и человек, которого мы волочили на верёвке по реке. Подхватив своё судно команда выскочила на трёх метровый обрыв и оттуда настороженно следила за нами, опасаясь преследования.

Мы же заняли освободившийся плацдарм, выловили чалящего и послали его на обрыв, закрепить чалку. Взбираясь, он спугнул-таки команду ПСН-а, и они унеслись в надвигающиеся сумерки с криками:
  - Жмурик идёт!
Что касается утюга, то его вместе с гантелями незаметно положили в рюкзак Степаны заботливые соседи по комнате.  Это было так называемое табу, которое – согласно традиционным верованиям туристов - следовало подложить кому-нибудь другому, но ни в коем случае не выбрасывать. Степана так и пытался сделать. В нашей команде все были начеку, и он дважды пробирался в лагерь Крафта, чтобы подложить его людям гантели. А утюг – не успел, вот и привязал за шнур к подгребице.

Утром мы издалека наблюдали старт длиной дистанции. Первым ушёл флагманский плот, груженый судьями. Потом начали по очереди стартовать плоты участников соревнований.  Постепенно пляж опустел, и на нём осталась только команда «Томск 2»,  вошедшая  в историю, как первая  команда, опоздавшая на первые в истории соревнования «Чуя-Ралли».

Тогда наш юный гитарист Степана (в миру – Алексей Степанов – сын первого секретаря Петропавловского обкома КПСС) впервые увидел крепкого усатого парня в очках и штанах-«ползунках».  А через десять лет с песней «Про Михал Юрьевича» Степана стал лауреатом Всесоюзного фестиваля самодеятельной песни в Алма-Ате. Но это уже другая история.

Вернуться к оглавлению

Форма входа

Поиск

Друзья сайта


  • На правах рекламы


  • Календарь

    «  Июнь 2017  »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
       1234
    567891011
    12131415161718
    19202122232425
    2627282930

    Статистика


    Яндекс.Метрика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0

    Сегодня были

    Архив записей

    Корзина

    Ваша корзина пуста